В этих деревнях больше нет людей, но жизнь здесь не исчезла. Побывали в белорусской части зоны отчуждения и увидели, как она изменилась за четыре десятка лет после аварии на ЧАЭС.
Цезий, стронций, плутоний и америций остановили время на самой пугающей и одновременно притягивающей территории Беларуси – в Полесском радиационно-экологическом заповеднике.
Это белорусская часть 30-километровой зоны вокруг ЧАЭС, где уровень радиационного загрязнения был и остается самым высоким.
Десятилетиями доступ сюда имели лишь ученые и пограничники, но сегодня в заповедник активно едут туристы.
Журналисты Tochka.by вместе с компанией Veles travel тоже посетили деревни, где 40 лет назад люди жили самой обыкновенной жизнью, а сейчас природа “съедает” остатки цивилизации, прорастая даже сквозь бетон.
“Ягоды со стронцием будут облучать вас 18 лет”
Путь из Минска неблизкий: выезжать пришлось буквально ночью. Волнительно – поездка происходит в годовщину аварии на четвертом энергоблоке ЧАЭС.
А еще синоптики объявили по всей стране штормовое предупреждение со всевозможными причудами погоды: снегом, дождем, ветром, вырывающим деревья (и мы это увидим). Впрочем, разве туристов может что-то остановить?
“Всем здравствуйте! Вам повезло с погодой. Я не шучу: во-первых, клещи попрятались, а их тут очень много, во-вторых – не будет пыли, а значит, и повторного оседания радиации”, – бодро встречает нас на КПП “Бабчин” сотрудник заповедника Евгений Евсеев.
Первая точка – музей. Проходим краткий ликбез: Евгений рассказывает, какие опасные элементы затаились в почве.
На территории заповедника сосредоточено около 30% всего выпавшего на Беларусь цезия и почти весь плутоний – 98%. И если цезий и стронций медленно, но теряют силу, то плутоний и америций – это история на вечность.
“Изотопы цезия-137 и стронция-90 распались уже более чем на 62%. Однако радоваться рано: на смену им приходит америций-241 [результат распада одного из изотопов плутония. – Tochka.by]. Его активность в зоне сейчас только нарастает, а период полураспада составляет более 400 лет”, – поясняет ученый.
Полесский радиационно-экологический заповедник занимает больше 200 тыс. га – шесть площадей Минска. Сейчас это самые дикие земли в стране. А в 1986-м здесь почти в сотне деревень проживало более 22 тыс. жителей.
Все эти населенные пункты – на музейном стенде: длинный список названий, и каждое зачеркнуто.
“Ничего с собой не забирать, воду в заповеднике не пить, ягоды не есть. Кстати, ягоды со стронцием будут облучать ваш организм изнутри 18 лет”, – с такими напутствиями выезжаем в первую деревню.
Раньше было семь маршрутов, но сейчас открыты три – вглубь заповедника пускают только по тем дорогам, которые максимально удалены от границы.
Лозунги на ржавых гвоздях
В деревне Погонное, самой крупной в Хойникском районе, жило более 1000 человек. Это был центр богатого совхоза “Победа социализма” с собственной взлетно-посадочной полосой, ветстанцией, тремя магазинами и комбинатом бытового обслуживания.
“Колхоз был очень крупный: больше 150 единиц техники, огромный мехдвор и свой кукурузник. Взлетная полоса была не грунтовая, а добротная, асфальтированная”, – рассказывает Евгений, заводя нас в бетонное двухэтажное здание Дома культуры.
Медленно, но верно природа отвоевывает территорию: из ДК растет сосна, мох заполонил кирпичные стены, ветки лезут через разбитые окна.
2 / 10
Фото: Павел Русак / Tochka.by
Сцена актового зала превратилась в фотозону с плакатами и знаком радиации (его и часть плакатов явно добавили позже – туристам для антуража).
1 / 5
Фото: Павел Русак / Tochka.by
Громкие лозунги вроде “Коммунизм – светлое будущее человечества” еще держатся на ржавых гвоздях.
По соседству – здание конторы. В кабинетах администрации совхоза можно увидеть портреты Ленина, призывы достойно встретить XXVII съезд КПСС, планы землеустройства и путевки на вывоз продукции.
1 / 10
Фото: Павел Русак / Tochka.by
Сквозь заросли пробираемся к двухэтажной школе. Гид рекомендует не бегать по прохудившемуся полу – директор уже, конечно, не накажет, но можно провалиться.
Предназначение некоторых классов все еще угадывается: здесь изучали физику, а вот военный кабинет. На партах лежат книги и тетради с выцветшими чернилами. Все вокруг похоже на хорошие кинодекорации. Но осознание, что их автор – жизнь, пробирает.
3 / 10
Фото: Павел Русак / Tochka.by
В детском саду это чувство только усиливается. От вида маленькой обуви и окаменевших кукол среди обломков появляется самое тягостное ощущение за всю поездку.
Оревичи: дозиметр зашкаливает
Прогулку по Оревичам начинаем с самого загрязненного места в деревне. Дозиметр в руках Евгения показывает 15 мкЗв/ч.
“А теперь представьте: проживание на территории запрещено, если фон выше 0,6 мкЗв/ч. Так что ничего не трогаем и идем дальше”, – предупреждает гид.
Оревичи – место уникальное для низменного Полесья. Деревня стоит на холмах у берега Припяти. До аварии здесь жили полтысячи человек. Были школа, детский сад, отделение связи, аптека.
1 / 10
Фото: Павел Русак / Tochka.by
“Местные рассказывали, что рыбы было столько, что ею кормили даже скот. Улов поставляли прямиком в Киев. Деревня была очень зажиточная и дружная: люди постоянно варили уху прямо на улице. Отселяли их в первую волну, в начале мая 1986-го”, – рассказывает Евгений.
Заходим в здание сельской больницы. В какой-то момент кажется, что в коридорах до сих пор пахнет лекарствами.
1 / 5
Фото: Павел Русак / Tochka.by
В кабинетах все еще стоит стоматологическое кресло, а на весах, где когда-то взвешивали младенцев, лежит брошенная кукла. Выглядит пугающе.
Местный Дом культуры, в отличие от бетонного здания в Погонном, – деревянный. На двери сохранился график работы: по субботам на танцполе отплясывали до полуночи.
Здесь же были библиотека и кинотеатр. Сейчас зал выглядит как обсерватория – часть крыши обвалилась, открыв вид на небо.
На полу – сотни мелких предметов, но ценных вещей здесь не осталось. В девяностые активно работали мародеры, которых не пугало даже то, что вывозить из зоны ничего нельзя.
Красноселье: вид на ЧАЭС и кладбище кораблей
Красноселье – небольшая деревня в самой глубине зоны, без особой инфраструктуры, но с интересными пейзажами. Она стоит на песчаных дюнах – редкость для Полесья.
Жизнь здесь была неразрывно связана с водой: по Припяти летали скоростные “Ракеты”, и местным порой было проще добраться до Киева, чем до Гомеля. Сейчас о былой навигации напоминает мини-кладбище кораблей в старом русле реки. Прямо на берегу замерли ржавые буксиры.
3 / 3
Фото: Павел Русак / Tochka.by
“Говорят, что эти суда таскали баржи с песком для засыпки реактора. Потом Припять изменила русло, и образовались старицы – по сути, это такой замкнутый водоем, отрезанный от реки. И эти корабли уже не было возможности вытянуть”, – объясняет Евгений.
Но главная точка притяжения в Красноселье находится выше – это 30-метровая пожарная вышка.
Отсюда до АЭС всего 15 км, и в бинокль можно увидеть саркофаг, скрывающий руины четвертого энергоблока.
Рассмотреть станцию нам с фотографом так и не удалось – горизонт наглухо затянуло. Другим участникам группы повезло больше: они успели сделать кадры до того, как погода испортилась.
Енотовидные собаки и лошади-нелегалы: кто теперь живет в зоне
Пока мы возвращаемся на КПП, Евгений рассказывает о тех, кто теперь населяет зону отчуждения. Список впечатляет: волки, лисы, олени, зубры, медведи, болотные черепахи, орланы-белохвосты, а еще лошади Пржевальского, которые пришли из украинской части зоны.
“Огромное количество енотовидных собак. Но очень много бешеных”, – предупреждает гид.
За время экскурсии мы увидели зайца и лося, но они скрылись быстрее, чем сработала камера.
На обратном пути нас останавливают поваленные деревья – природа напоминает, кто здесь главный.
“Летом, когда все зеленеет, следов человеческого присутствия почти не видно. Природа способна преодолеть даже такие аварии”, – резюмирует наш проводник.
На выезде из зоны – обязательный санитарный контроль. Сначала смываем пыль с обуви, затем тщательно моем руки хозяйственным мылом.
– Оно даже грехи смывает, – шутит Евгений.
– А одежду сжечь? – спрашивает кто-то из группы.
– Не стоит. Это еще хуже, все поднимется в воздух с дымом. Просто постирайте.
Напоследок проверяем дозиметр, который все время путешествовал с нами. За семь часов в зоне мы “насобирали” 1,8 мкЗв.
Евгений успокаивает: даже обычная флюорография дает облучение больше. Прощаясь, он приглашает приехать еще. Вот только полностью безопасной эта территория станет точно не при нашей жизни.
О том, как произошла авария на Чернобыльской АЭС, и ее последствиях для Беларуси можно почитать здесь.
